-- И обиду эту, стало быть, отпустить ему надлежит уже не мне, а боярской же думе? -- досказал государь, окидывая окружающих бояр вопрошающим взглядом. -- Что же, бояре, как вы положите?
Те переглядывались и безмолвствовали. Тут выступил вперед и заговорил Морозов:
-- Дозвольте, бояре, за всех за вас слово молвить. Буде у боярина Ильи Юрьевича имеются на неправильные якобы действия кого-либо из нас явные улики, то не возбраняется ему предъявить оные установленным на то в законах порядком. В рассуждение же того, что обиду купно всем нам причинил он в пьянственном виде, в коем, судя по опозданию его на смотр и по слышанным сейчас от него неподобным речам, и ныне еще обретается, -- не благоугодно ли будет думе подтвердить свое давешнее решение, дать ему смыть в искупительной купели все свои перед нами прежние и предбудущие прегрешения?
Предложение бывшего дядьки царского в такой юмористической окраске понравилось, по-видимому, если и не всем, то большинству членов боярской думы.
-- В купель его, в купель! -- загудели кругом одобрительные голоса.
-- Слышишь, боярин? -- обернулся царь к коленопреклоненному перед ним боярину. -- Требуют того твои же товарищи по думе.
Илья Юрьевич одним движением приподнялся с земли, приосанился и обвел этих своих товарищей пылающим взором смертельной ненависти и презрения.
-- Стыдно мне за вас, бояре, -- вырвалось у него из задыхающейся груди, -- зазорно заседать с вами в единой думе! Лучше уж опала!..
-- Будет, боярин! Неладны твои речи, -- властно заговорил тут государь, и лазурные глаза его, потемнев, заискрились зловещим огнем. -- Ты гнушаешься моей боярской думой и сам желаешь опалы? Изволь! С сего часа ты -- опальный и до веку можешь пребывать в своей родовой вотчине.
Разгоряченное лицо опального покрылось мертвенной бледностью: кровь отлила у него к сердцу, и он невольно схватился рукой за грудь. Но враги не должны были считать его окончательно сраженным; он отдал государю уставный поклон и с видом собственной правоты повернулся, чтобы удалиться.