Не заметил их и сам больной. Накрыт он был атласным "рудо-желтым" одеялом, а две пышные пуховые подушки его были обшиты кружевами. Тем резче среди окружающей роскоши выделялась покоившаяся на этих подушках жалкая старческая голова со всклоченными седыми волосами и бородой, с искаженным лицом. Как ни крепился Илюша, у него все-таки вырвалось невольно:
-- Батюшка! Что с тобой сталось!
Застывшие в судороге черты старика остались неподвижны, закрытый правый глаз так и не открылся. Только веко выпученного левого глаза слегка дрогнуло, сам же глаз по-прежнему был тупо устремлен в пространство.
Пыхача на рундуке внезапный возглас мальчика вывел из тупого раздумья. Он замахал рукой:
-- Уходи, уходи!
-- Юрий вернется, батюшка, он вернется! -- продолжал Илюша. -- Я сам сейчас еду за ним, привезу его назад.
Левый глаз Ильи Юрьевича гневно вспыхнул, левый угол рта судорожно раскрылся, и из груди больного вылетел хриплый стон:
-- Не-е-е...
Тут Богдан Карлыч, не отходивший от Илюши, обхватил его вокруг плеч и насильно вывел вон. За дверьми ожидала их Зоенька.
-- Ну, что, Илюша? Узнал он тебя? Сказал тебе что-нибудь?