А августа 6-го дня прошли мы мимо речки Камышенки. А речка сия тем замечательна, что ею с Дону пробрался разбойничать на Волге Стенька Разин со своими молодцами. И хоть заложен тут ныне на крутом берегу по повелению государеву городок Камышин, да обходят они Камышин хитростью, нагружают свои легкие лодочки на телеги и везут их на Волгу пониже Камышина.
А августа 7-го дня разыгралась на реке погодка, и стали мы на якорь у города Царицына. А укреплен Царицын тоже каменной стеной с башнями и бойницами на отпор татарам и казакам. И не сошел я на берег за проливным дождем. А отец Амвросий отлучился в город повидать в монастыре знакомого чернеца. Да вернувшись на корабль, объявил, что сма-нил-де его тот знакомец остаться у них совсем на житье в монастыре, и что пришел он лишь обняться, проститься со мной в последний раз. Обнимает, а у самого по щекам слезы так и текут: привязался, знать, тоже ко мне. А я того пуще еще заливаюсь: за лето-то стал он мне как бы совсем родной.
-- На кого ты меня оставляешь! -- говорю, а сам обхватил его за шею, не хочу от себя пустить.
-- Мингер Стрюйс тебя не оставит, -- говорит, -- а в Астрахани не нынче-завтра родного братца своего обретешь. А теперь, -- говорит, -- дай-кась с распрощаться и со всеми мингерами, поблагодарствовать.
И вот нет уже его с нами, и стало вдруг пусто таково на корабле!
Второй день уже, что отошли мы от Царицына, а все не хватает мне еще отца Амвросия, не с кем по душе словом перемолвиться. Заговаривает, правда, опять ласково со мной Иван Иваныч, да все ж он иноземец, мингер, а не свой брат, русак.
Сама Волга-матушка с Царицына словно осиротела, обездолилась -- и не узнать! Берега низкие, пустынные: левый -- зеленый, правый -- песчаный, но ни бугров, ни утесов, ни лесов, ни жилья человеческого. На желтых мысках да отмелях одни лишь бакланы да бабы-птицы расхаживают, кулички попрыгивают.
А бакланы -- те же рыбаки поволжские: оцепят целой стаей бухточку, ныряют и загоняют рыбу к берегу, а прочая мелкота птичья кругом порхает, да объедки бакланьи подхватывает, что собаки со стола хозяйского.
* * *
А августа в 11-й день подошли мы к крепости Черному Яру. И был тут допреж того притон казачий, и нападали отселе казаки на речные караваны. А ныне здесь на крутояре за деревянной стеной сколько жителей, столько ж и царского войска. А видеть-то наверху нечего. Вниз же на реку взглянешь -- все те же песчаные отмели, а на отмелях те же бакланы, да бабы-птицы, да еще воронье, по-здешнему карга. Тоска!