* * *
А августа 13-го дня вдруг морем запахло. По сторонам же только зеленая камышовая стена: справа камыш и слева камыш. Но тут, глядь, за излучиной вдали и кровли замелькали. Ужели наконец-то Астрахань! Сердце так и забилось, будто из груди выскочить норовило. И глядит на меня Иван Иваныч, спрашивает:
-- Что это с тобой?
-- Да ведь это, -- говорю, -- Астрахань?
-- Астрахань.
-- А в Астрахани я найду брата!
-- Э! Когда-то еще нас с тобой туда пустят.
-- А почему же не сейчас?
-- Наперед, -- говорит, -- мы пальбой оповестим о себе астраханского воеводу в урочный утренний час, потом воевода, когда еще за благо найдет, пожалует на наш корабль, и тогда уж дозволит сойти на берег.
Я и нос опять повесил. А сказал-то Иван Иваныч правду. Отдали мы наутро городу привет пушенною и ружейною пальбой, одиннадцать раз грянули из пушек, да три залпа дали из ружей. Пропустить-то нас пропустили мимо города на взморье, да вот стоим теперь третий день уже на взморье, а воевода и сам-то к нам не жалует, и повестки от себя никакой не присылает. А Стенька Разин, сказывают, со своей вольницей казацкой по берегам окружным шибко опять пошаливает. И все-то мы на корабле трепещем злодеев, ни днем, ни ночью не знаем покою: как нагрянут душегубы, так всех нас, того гляди, перебьют... А милый братец мой Юрий там же ведь, с ними! Боже всемилостивый! Охрани его, дай мне найти его здравым и невредимым, да просвети его разум, чтобы внял он мне и дал вырвать себя из когтей дьявольских!