- De grace, madame, - начал Куницын, - вы, сколько помнится, обещались навсегда освободить меня от вашей милой персоны?
Как провинившийся школьник, переминалась она перед ним с опущенными глазками, с разгоревшимися щечками.
- Обещалась... Mais j'ai changee d'idee [ Но я полностью изменила свое мнение (фр.) ]. Я рассудила, что не годится покидать мужа, покидать сына... Я воротилась.
- Вижу, вижу-с, что воротились. Да поздно спохватились, сударыня. Вы вообразили, что можно так вот, здорово живешь, убежать от мужа, ведаться Бог весть с кем, да потом, не находя себе более у других пристанища, вернуться опять к законному супругу? Да чем я, позвольте узнать, хуже других? С чего вы взяли, что я должен довольствоваться тем, чем гнушаются другие?
- Вы, Серж, говорите все о каких-то других, а между тем был ведь всего один другой - Диоскуров.
- Да кто вас знает!
- Клянусь вам Богом.
И в кратких словах, прикладывая поминутно платок к глазам, она передала мужу повесть своей бивачной жизни. Наш денди почти совершенно успокоился. С видом зрителя в комедии слушал он жену, откинувшись на спинку кресла и вставив в глаз болтавшееся у него в петле, на эластическом шнурке, стеклышко.
- Все это очень трогательно, - согласился он, - но вы женщина рассудительная, скажите: что вы сами сделали бы на моем месте, если б существо, клявшееся вам перед алтарем в вечной верности, самовольно отдалось другому, а потом, когда чувство ее износилось, истрепалось, принесло обратно вам эти отрепья? Неужели вы удовольствовались бы ими? Неужели вы надеялись, что такое существо может еще занять около супруга прежнее место честной законной жены? Я очень ценю, сударыня, щедрость и великодушие, с которыми вы преподносите мне все, что осталось после вашего кораблекрушения, но я не смею принять вашего подарка. Недостоин, сударыня, недостоин! Слишком много чести.
Молодая дама непритворно расплакалась.