- Да что ж за охота была вам кушать эту дрянь? - добродушно усмехнулась старушка. - Ведь знали, что стошнит?
- Ничего не знала. Такой ведь до них голод разбирал, что и сказать не могу; во сне являлись и наяву мерещились, на языке даже слышала вкус их. Теперь же просто глаза колят.
За исключением этих незначительных странностей, обращение Мари с возлюбленным оставалось прежнее - предупредительное, приветливое. Несмотря на частую зубную боль, она неизменно показывала ему личико веселенькое, довольное, ни разу не позволила себе малейшей жалобы. Только в случаях, когда на нее находила непреодолимая прихоть в роде вышеописанных, она уже не отставала от него просьбами и ласками, пока не обретала желаемого.
Чаще прежнего стал он погружаться в созерцание ее.
"Какая она, однако, душка! Что, право, если бы?.." - мелькало у него снова в голове, и губы его бессознательно повторяли то же.
- Что ты говоришь, Лева? - взглядывала на него Маша. - Да как же ты смотришь на меня? Так хорошо, так сладко! Что это значит?
- Это значит, что пристяжная скачет, а коренная не везет, - отшучивался он и, отгибаясь на спинку кресла, нежно целовал любопытствующую.
XXII
- Так здравствуй же, сказал он ей, - моя жена перед людьми и перед Богом!
И. Тургенев