В декабре месяце Ластов сдал последний экзамен на степень магистра; в январе была назначена защита диссертации.
- Дружочек, можно мне с тобой? Пожалуйста! - попросила его поутру знаменательного дня заискивающим голосом Мари.
- А ну, срежусь? - улыбнулся он. - Ведь тебе же за меня стыдно будет?
- О, нет, ты выдержишь, ты не можешь не выдержать. Добренький, хорошенький мой, возьми с собою твою Машеньку?
- Ну, поедем.
Принарядившись в лучшее, что было у нее, швейцарка целое утро хлопотала около Ластова, чтобы показать его людям в наиблагоприятном виде.
- Постой, Лева, повернись немножко, тут ровно еще пылинка, - говорила она, стряхивая ладонью уже безукоризненно чистый рукав его.
Со смело закинутой назад головою, лицом несколько бледнее обыкновенного, стоял он на кафедре перед переполненной аудиторией и ловко, с достойным подражания хладнокровием отводил сыпавшиеся на него меткие научные удары оппонентов. Притаив дыханье, с огненными щеками, не отводила с него Маша своих лихорадочно блестящих больших глаз. Когда же в заключение диспута декан провозгласил Ластова магистром, когда раздались немолчные рукоплескания и знакомые вновь испеченного магистра окружили его, поздравляя и пожимая ему руку, - Маша также бросилась к нему, но на полпути остановилась.
- Хочешь домой, Машенька? - подошел он к ней с сияющим от довольства лицом.
- Пойдем, пойдем... О, Лева, какой ты у меня умник!