Учитель воротился к себе, но легко себе представить, в каком настроении он провел остаток ночи. На час какой-нибудь спустился тревожный сон на его утомленные веки. В половине седьмого он был уже на ногах и прохаживался, как зверь в клетке, взад и вперед по комнате. Сколько времени-то еще до девяти! Тут лежит ее рукоделье, здесь заложенная бисерной закладкой, не дочитанная ею книга, там из-под кровати выглядывают ее маленькие туфельки... Пусто так кругом, недостает ее - хозяйки, души дома! В начале восьмого часа постучалась к нему Анна Никитишна.
- Лев Ильич, желаете кофею?
- Благодарю вас, нет, не до него.
- Выпейте, родимый! Еще с вечера припасла нарочно сливок.
Десять минут спустя расторопная старушка, успевшая уже и в булочную сбегать, угощала своего любимца дымящимся напитком Аравии (разбавленным, конечно, отечественной цикорией) с необходимыми снадобьями.
- Кушайте, батюшка, на здоровье. Совсем, бедненький, отощали.
Но, хлебнув раза два из стакана, Ластов поставил его на поднос и заходил опять по кабинету.
- Что-то с ней, что-то с ней?
- Да пейте же Лев Ильич! - уговаривала хозяйка.
- Не могу, Анна Никитишна. Он посмотрел на часы: