- Что с вами, г. Куницын, вы вне себя? Он трагически взъерошил себе волосы.
- Успокойтесь. Не надо ли вам гребенки?
- Гре-бен-ки? Мари, о Мари! Было время, вы были без памяти влюблены в меня, вам, должно быть, известно, что я за человек - добрейший, великодушнейший!
- Вы очень ошибаетесь, сударь, если думаете, что внушали мне когла-либо какое-нибудь чувство.
- Что тут отговариваться? Заболели еще не на живот, а на смерть, когда узнали о моем сватовстве на другой; cela saute aux yeux [ Это очевидно (фр.) ]. Но что вспоминать? Дела минувшие!
- Да если я вас уверяю... Наконец, вы видите, что я теперь у господина Ластова, следовательно... Я тогда по нем стосковалась.
- Эк я не догадался! - хлопнул себя по лбу Куницын. - Вы у него la maitresse... de la maison [ Любовница (фр.) ]? Молодец же он, ей-ей, молодец! Не ожидал я, признаться, от него. Всегда скромником таким, законником смотрит, воды не замутит. Ну, как у вас тут житье-бытье?
Говоря так, денди наш встал, поправил в глазу стеклышко и, с улыбочкой полулукавой, полунахальной, приблизился к девушке.
- Славное мясцо, - сказал он, щипнув ее в полную, розовую щеку, - парное!
Мари, как полотно, побелела, непритворный гнев блеснул в ее глубоких черных глазах.