- Действительно, на это потребовалось, вероятно, значительной доли самоотвержения. Как же ты, однако, допустил ее до побега?
- Допустил! У меня, брат, и подозрения серьезного не было. Как друг дома, он, понятно, бывал у нас и при мне, и без меня. Оказалось, что без меня-то они более все "Что делать?" изучали; ну, и порешили устроиться по предписанному там рецепту. Прихожу я это из должности, как агнец непорочный, ничего не чая; приношу ей еще фунт конфектов, ее любимых - помадных; гляжу - укладывается. "Куда это? - говорю. - Точно в вояж?" - "В вояж, - говорит, - и еду. Навеки расстаюсь с тобою". Я, признаюсь, немножко опешил. "Как так навеки? Что это значит?" - "Это, - говорит, - значит, что ты надоел мне, что нам уже не к чему жить вместе, были бы только в тягость друг другу. Веселись и будь счастлив!" - "Да куда ж ты, к кому?" - "А к Диоскурову, - говорит. - Он - Кирсанов, ты - Лопухов, я - Вера Павловна". Меня как водою окатило. "Да ведь это все, - говорю, - хорошо в книжке, в действительности же неприменимо". - "Вот увидишь, - говорит, - как применимо. Я вообще, - говорит, - не вижу, чему тут удивляться: виновата ли я, что ты не умел разнообразить себя, что Диоскуров лучше тебя? Но я расстаюсь с тобою без всякой горечи в сердце". Утопающий хватается за соломинку. "Да что ж, - говорю, - станется с нашим сыном, с нашим Аркашей?" - "А Бог, - говорит, - с ним, оставь его себе. И там ведь он целый день у кормилицы, редко о нем и вспомнишь. Ну, и у Чернышевского тоже о детях говорится только мимоходом, в скобках ("следовательно, у нее есть сын"); c'est un mal inevitable [ это необходимое зло (фр.) ]. У нас же с Диоскуровым наберется их, вероятно, более, чем нужно, и, во всяком случае, лучше твоего Аркаши". Меня взорвало. "А, говорю, теперь я только постиг вас! Знаете, сударыня, что французы называют une mere dehature'e[ Бесчеловечная мать (фр.) ]?" - "Знаю", говорит". "Так вы вот, ни дать, ни взять, такая mire dehature'e!"! Но можешь представить себе неделикатность? "А вы, - говорит, - сударь, знаете, что французы называют un sot, un imbecile [ дурак (фр.) ]?" - "Ну, знаю". - "Так вы вот, ни дать, ни взять, и un sot, и ип imbecile, да помноженные на два". Каково?
Куницын вздохнул и отер со лба батистовым платком крупные капли пота.
- Все это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно, -
заметил Ластов. - Что ж ты отвечал ей на это?
- Что тут скажешь? Не браниться же, не драться. Вздохнул, да в глаза против воли навернулось что-то мокрое. А она заметь да подыми еще на смех:
Не плачь, красавица! Слезами
Кручине злой не пособить.
Господь обидел огурцами,