Зато капустой наградит!
Тут уже я не стерпел, приосанился, как лев, и разразился потоком сарказмов; откуда слова брались. "Так вы так-с? - говорю, - так вы этак-с? - говорю. - Прекрасно-с, превосходно-с. Я вас не удерживаю, о нет. Я вас даже попрошу оставить сегодня же дом мой. Но чур - не возвращаться! Если бы вы впоследствии и испытали горькое раскаяние, на коленях приползли к моему порогу и, как Генрих IV в Каносе, облегали его трое суток подряд - наперед говорю вам, что дверь моя будет закрыта перед вами тремя замками. Слышите? Тремя замками! Роковая надпись ада встретит вас на моем доме: "Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate! [ Оставь надежду всяк сюда входящий (ит.) ]" В голосе моем звучало нечто возвышенное, потрясающее.
- И все твое красноречие пропало даром?
- Что даром! Совестно даже за нее...
- А что такое?
- Да, вместо всякого ответа, обозвала дураком и вышла вон. Только я ее и видел.
- Так... А тебе все же жаль ее?
- Как бы тебе сказать? Она мать моего сына; ну и вообще, что ни говори, женщина передовая, какую не скоро сыщешь. Что мне делать, посоветуй? Послать этому барину перчатку?
- А вы уже научились драться? - заметила тут с легкой насмешкой Мари, стоявшая до этого времени безмолвно у окна. - Или урок, который дал вам в Интерлакене друг ваш, не пошел вам впрок?
Куницына передернуло, но он сделал вид, будто не слышал слов девушки, и продолжал, обернувшись к Ластову: