— И то пора! — спохватился Пущин. — Ведь третья бутылка у тебя еще не почата?
— Никак нет-с.
— Так подай ее сюда: разопьем на расставанье.
— Погоди, Алексей! — вмешался Пушкин. — Няня! А что же закуска?
И вот на столе опять закуска, в стаканах опять играет и пенится напиток Шампани… Но когда сдвинутые стаканы зазвенели, у обоих друзей упало сердце — обоим стало так невыразимо грустно, что хоть плачь.
— За скорое свиданье в Москве, — проговорил Пущин, но таким унылым тоном, точно сам он не верил в возможность встречи…
Пушкин молча только головой кивнул, осушил стакан до дна и затем крепко-крепко обнял друга, как бы предчувствуя, что им никогда уже не свидеться.
— Лошади поданы, — объявил, входя, Алексей, и в подтверждение его слов от крыльца донесся перезвон колокольцев.
В то же время часы за стеной пробили три раза.
— Три — счастливое число, — сказал с притворною веселостью Пущин, насильно отрываясь от друга. — Спасибо тебе, брат, за чудный день!..