Была полночь, но полночь летняя, полярная; незаходящее ни на минуту солнце багряным светом озаряло вершины гор. В храме Бальдера совершалось таинство: сам король Гелг, как верховный жрец, приносил жертвы богам.
Вдруг окружающая храм священная роща оживилась: послышался лязг мечей, раздался угрожающий голос:
-- Бьёрн! Становись у дверей и никого не выпускай из храма. А кто прорвался бы силой, тому раскрои череп!
Побледнел Гелг и обмер: то был голос Фритиофа! А вот и сам грозный мститель уже на пороге.
-- Ты посылал меня за данью -- так возьми-же ее! А там рассчитаемся в честном бою...
И веский кошелек с червонцами полетел в лицо Гелгу.
Обливаясь кровью, Гелг упал замертво к подножию алтаря.
-- Даже золота своего снести не мог! -- сказал с презрением Фритиоф. -- Стыдно было бы мечу моему обагриться твоею кровью...
Тут взор его упал на заветное запястье, подаренное им некогда Ингеборге, а теперь надетое на руку идола. В глазах его помутилось. Он рванул запястье с такою силой, что опрокинул деревянного идола; тот прямо упал в горевшее перед ним священное пламя. Огонь мгновенно охватил его и взвился к крыше. Только теперь опомнился Фритиоф.
-- Настежь двери! выпускайте всех! -- крикнул он своей верной дружине.