Оставалось ему только проститься с Ингеборгой. Когда он вошел к ней, то застал у неё и старого Ринга.
-- Пора мне! Загостился я у вас, -- сказал он. -- Но на прощаньи, Ингеборга, прими от меня прежнее запястье и не снимай уже его никогда, чтобы хотя в памяти вам не разлучаться.
-- Вот как ты отдариваешь ее за зимовку! -- заметил шутливо Ринг, -- А мне ничего, точно я был менее ласков с тобой!
-- О, Ринг! -- воскликнул Фритиоф: не ходи ты с нею к морю в звездную ночь! Неравно труп Фритиофа принесет к вам волной...
-- Нет, друг мой, -- молвил Ринг, -- не тебе пора, а мне.
Смерть стережет уже меня за дверьми. Но королю постыдно умереть на покойной постели...
И, верный древнему завету предков, Ринг вырезал себе острием копья на груди и руках священные руны и, истекая кровью, в последний миг сам соединил руки Фритиофа и Ингеборги.
С кончиною Ринга, народу предстояло на тине (вече) избрать себе нового вождя. Под открытым небом сошлись избиратели-бонды. Явился и Фритиоф, ведя за руку малютку-сына Ринга, и взошел с ним на камень. По толпе прошел ропот:
-- Да ведь он еще неразумный ребенок? Ему ли судить нас? Ему ли вести нас в смертный бой?
Но Фритиоф поднял мальчика на щит свой и объявил, что лучше вождя их им избрать: кровь Одина явно светится в детской его красоте, Сам же он, Фритиоф, клянется охранять страну своим мечом, пока дитя не подрастет.