Между рыжими свитскими кругом послышался сдержанный смех. Сама мать-муравьиха, несмотря на свою полноту, приподнялась на локоть.
-- Хорош мальчик! -- сказала она. Свободный муравей-плантатор хочет служить примером, и кому же? Невольникам-неграм!
-- Но ведь и у людей негры уже свободны... -- позволил себе возразить Грызун.
-- Нашел с кем сравнивать! Когда род людской рыскал еще по дремучим лесам, питался дикими плодами и кореньями, мы, рыжие муравьи, имели уже свои благоустроенные муравейники, возделывали поля; а бурые муравьи-скотоводы завели уже свой молочный скот. Но кроме этих двух высших пород -- рыжих и бурых -- солнцу угодно было произвести на свет и муравьиную чернь. И в какой же цвет оно окрасило их? В черный -- в цвет рабства. Как же нам было не принять этого дара небес?
-- Да как-то совестно, право... -- проговорил Грызун. -- Они -- мелкие, слабые, работают и на себя, и на нас; а мы -- крупные, сильные, сидим себе сложа руки. На что же нам дана наша сила?
-- Как на что? и как же мы добыли себе этих рабов? Силой. Не будь я так занята в детской, клянусь солнцем, я шла бы впереди вас. Вы, рыжие дети мои, прежде всего, -- воины. Не забывайте этого. Воинские подвиги, воинская слана -- вот ваше прямое призвание. И сам ты, сынок, не раз уже выказал свою молодецкую удаль. А после подвигов не грех и отдохнуть на лаврах.
II. ПОТОП
Между тем набежала грозовая туча и закрыла солнце. Блеснула молния и загремел гром. Буйный вихрь, гоня перед собой столб пыли, налетел на муравейник. Нескольких рыжих муравьев подбросило в воздух. Мать-муравьиха ухватилась было за свой коврик, но вихрем ее стряхнуло с розового лепестка, и самый лепесток унесло невесть куда.
-- Домой, домой, детки! -- заторопила муравьиха и, поддерживаемая Грызуном, начала спускаться под гору. Вовремя достигли они городских ворот. Грызун остановился под воротами.
Боже праведный! Это уж не гроза, а буря. Ветром неистово трясло и гнуло вокруг деревья, срывало не одни листья, но и целые ветви, и крутило их в воздухе, как в бешеной пляске.