-- Почему же вы отказываетесь драться со мной?
-- Потому что, как вы сами говорите, бой должен быть на жизнь и на смерть. Дать убить себя -- значило бы предать своих; убивать же вас я не желаю.
-- Что за великодушие?
-- Не великодушие, а дружба. Я поклялся вам в вечной дружбе и никогда не подниму на вас руки.
Сосун хотел уже, казалось, протянуть верному другу свой ус, но воздержался.
-- Как знаете, -- холодно сказал он. -- А так мы ни за что не сдадимся.
-- Мы подождем. Нам некуда спешить.
Грызун готов был ждать. Но его воинственная армия не разделяла его миролюбивого взгляда. Осада продолжалась день, другой, третий, а осажденные и не думали сдаваться. Напротив, каждую ночь они делали отчаянные вылазки. Выбить рыжих из их траншеи им, конечно, не удавалось; всякий раз они отступали с уроном, но эти нападения раздразнили боевые инстинкты рыжих до последней крайности. До слуха главнокомандующего доходил уже явный ропот. Сегодня войско его еще слушалось; завтра, быть может, оно, не спросясь его, бросится на приступ. Оставалась только последняя мера.
С наступлением сумерек лучшие землекопы рыжих были призваны к тайной земляной работе. В течение ночи они должны были прорыть брешь в муравейнике. По точному исчислению Грызуна, брешь должна была прийтись как раз к месту подземного коровника. При нападении врасплох можно было угнать оттуда добрую половину скота без серьезного кровопролития.
Так рассчитывал Грызун. Но он не принял в расчет воинственный дух своего войска.