-- Он самый с начинкой и потрохами.
-- Ох, балясник! Откуда Бог принес? -- прошамкал старец, далеко не обрадованный, видно, такому гостю. -- Да ты, кажись, и не один?
-- Нет, со мной великий боярин, посланец царевича московского. Так и доложи отцу Серапиону.
-- Не боярин, а сын боярский, -- поправил слугу своего Курбский. -- Да не обеспокоить бы нам отца-настоятеля, верно започивал.
Благородная скромность и мягкий голос говорящего, а еще более, быть может, сама наружность его (насколько позволял разглядеть ее мерцающий свет фонаря) склонили старца в его пользу, и ответ его прозвучал значительно приветливее:
-- В келье отца-настоятеля о сю пору свеча горит. Когда он отдыхает, -- одному Господу ведомо!
-- Так благословись, отче, доложить ему: дальние путники шибко, мол, приустали.
-- А звать тебя, добродию, как прикажешь?
-- Я -- князь Курбский, Михайло Андреевич.
-- Князь Курбский, Михайло Андреевич... -- повторил про себя отец Харлампий, как бы стараясь глубже запечатлеть новое имя в своей слабеющей памяти. -- Посланец царя московского?