Если бы и не молчание, то омрачившиеся черты Курбского выдали бы девочке, что она недалека от истины.
-- Хоть и хотел бы, да не могу я на ней жениться! -- вырвалось у него против воли.
-- Почему не можешь? Ведь она, верно, тоже по тебе сохнет и сокрушается?
"Сказать ей или нет, что жениться он не может по простой причине: потому что он уже давно женат на другой, насильно женат, но все же неразрывно?"
От какого бы то ни было ответа освободил его отец девочки: распростившись со старыми товарищами, Кошка окликнул дочку и, опираясь на ее руку, заковылял из внутреннего коша на сечевую площадь, а оттуда к "пролазу" из Сечи. Два молодчика, по знаку Ревы, повели за ними их оседланных коней, а сам Рева с остальным войсковым начальством двинулся следом. Пошел за ними в тяжелом раздумье и Курбский.
-- Не поскорби за спрос, милый княже, -- услышал он тут около себя голос Савки Коваля. -- Знает ли паненка Аграфена Самойловна дорогу до Белагорода?
-- До Белагорода? -- недоумевая, повторил Курбский. -- Да! Я забыл, что ведь они белагородские... Как ей знать-то? Ехали мы сюда от Самарской пустыни водой сперва порогами, а потом от Ненасытца хоть и степью, да безлунною ночью.
-- То-то вишь! А у батьки ее память совсем, поди, отшибло. Как бы им с дороги не сбиться!
-- Что правда, то правда. Всего верней ехать бы им с нами. Сейчас скажу...
-- Постой, пожалуй, дай досказать. Ты сам-то едешь отсюда к царевичу вместе с войском?