-- Вывих, да такой, что не токмо слезть тебе надо будет, а навсегда, почитай, распроститься с твоим добрым конем.
Юноша тотчас также спешился и к горю своему должен был убедиться в справедливости слов запорожца.
-- Что же нам теперь делать с ним, Данило? -- уцавшим голосом спросил он, гладя бедного коня по роскошной гриве.
-- Да взять пистоль и пристрелить. Что уж больше?
-- Ни за что! -- вскричал молодой владелец аргамака, и на глазах у него навернулись слезы. -- Может, он еще оправится...
-- Не надейся, княже. Никакой знахарь такого вывиха не вправит. Коли у самого тебя рука на любимца своего не подымается, то я его за тебя прикончу...
-- Нет, нет, Данило! Пускай живет себе на покое, доколь не помрет своею смертью.
-- Эх, Михайло Андреевич! Очень уж ты сердоболен. На кого же мы его здесь в степи оставим.
-- А не будет ли на пути у нас поселья какого? Сдать бы его на руки добрым людям...
-- И впрямь ведь! Есть хоть и не мирское поселье, так монастырь -- православный монастырь, Самарская пустынь, запорожский наш Иерусалим.