-- Как не жутко!.. -- должен был признаться мальчик, на побледневших щеках которого снова выступил румянец. -- Сердце так и захолонуло... А много их счетом?
-- Порогов-то? Девять.
-- Девять! Помилуй Бог! И далеко до следующего?
-- Верст семь будет: отдышаться поспеешь. И батюшке Днепру тоже надо дух перевести, не все же бесноваться. Да это что -- вниз по течению плыть!
-- Так разве и вверх плывут?
-- Не то что плывут, а тягой идут. Как шли мы это походом в инфляндскую землю, так чайки свои канатами через все пороги вверх тянули, а чайка-то каждая, шутка сказать, человек на пятьдесят-шесть-десят.
Наблюдательный панич, набравшись опять смелости, не отставал с расспросами, и болтливый по природе запорожец охотно удовлетворял его любознательность. Старик Яким же и Курбский, сидевшие посередине лодки друг против друга, оба молчали, погруженные в раздумье.
-- Яким и всегда-то больше молчит, -- тихонько заметил Гришук Даниле. -- Но что с твоим князем, скажи? По родным, что ли, взгрустнулося?
-- Есть ли у него еще где родные -- сказать тебе не умею. Но что у него есть зазноба сердечная, краля писаная, -- это верно. Диво ль, что молодцу по суженой взгрустнется!
Смуглые щеки миловидного мальчика залило огненным румянцем, черные брови его сумрачно сдвинулись.