-- Нет, нет, еще не обзавелись... -- не то смущенно, не то сердито пробурчал Бардадым. -- Ну, а далей что же?
-- Далей уже набольший -- атаман, есаул ли, буде атамана нет на месте, зачинал дележ: первую долю -- на церковь Божию (потому, кому болей грехов замаливать, как не нашему брату); другую долю -- на прогулы; а третью уж -- в дележку, всякому по заслугам в деле.
-- И все оставались довольны? -- спросил опять кто-то.
-- Все до единого. Всяк знал же, что делено по совести.
-- А что, паны-молодцы, не дать ли нам Жигуле поделить наш дуван тоже по совести, по-божески?
Предложение нашло общее сочувствие. Сам есаул Бардадым, из уважения ли к своему почтенному предместнику или в предвидении неуспеха возражения, не промолвился ни словом.
-- Спасибо вам, детки! Останетесь довольны, -- сказал Яким-Жигуля, низко кланяясь на все стороны; затем с таким же поклоном обернулся к Курбскому, который, расположившись вместе с Данилой и Гришу-ком в стороне на звериных шкурах, был молчаливым свидетелем совещания разбойников. -- Ну-ка, ваша милость, не обессудь, коли тебя трошки побеспокоим. Одежи на тебе мы не тронем, не бойся! Как же тебе, князю вельможному и посланцу царевича московского, явиться перед раду запорожскую голяком, либо в обносках? По платью встречают, по уму провожают. Да и шашки твоей и пистолей, кинжала покуда не поделим. Сложите-ка, детки, в сторонку. Может, царевич даст нам за них еще лишний выкуп. Но вот что у тебя, княже, в кошеле, то и царевичу твоему неведомо, -- прибавил с усмешкой старик. -- Занятно бы туда заглянуть! Где его у тебя искать велишь? Кажись, за пазухой.
И, не выжидая ответа, он залез уже рукой за пазуху Курбскому. Значительная часть денег была спрятана у того на теле в особом поясе, который снаружи нельзя было даже нащупать: на текущие же расходы он имел еще почти полный кошелек, который, действительно, хранился у него на груди во внутреннем кармане кунтуша.
-- То-то я еще в обители заприметил, как твоя милость нищую братию оделял! -- с той же самодовольной усмешкой продолжал старый разбойник, высыпая на стол из кошелька Курбского целую груду золота и серебра. -- Эге! Да тут на всех нас хватит.
-- Особливо, когда ты прибавишь еще казну твоего панича! -- не без колкости подхватил Бардадым, который, по-видимому, не мог простить своему сопернику общее доверие к нему шайки. -- Али себе все оставишь?