-- "Не бери?" -- вскинулся хозяин, подошедший к ним опять в это самое время от окошка. -- Ты-то, щенок, чего тявкаешь? Аль нет у меня тут про вас ничего хорошего?
-- Все хорошо безмерно! -- поспешил Данило предупредить неуместный отказ своего господина. -- И мне то за редкость, а ему на диво. Как же нам без оружия в Сечь показаться? Возьмем-ка для тебя, Михайло Андреевич, эту штуку, да вон эту и эту... А себе я возьму эту да эту...
-- Губа-то у тебя не дура! -- проворчал Карнаух, как бы сожалея о своем порыве великодушия. -- Ну, да сказал раз, так пятиться не стану. А теперечки пожалуйте в сад.
В саду под тенистым навесом был накрыт уже стол, на котором вслед за тем появились также многие из драгоценных кубков, глечиков, чаш и чар с полок светлицы. Вокруг навеса сушились на веревках пучки разных весенних трав и кореньев, из которых со временем должны были быть настоены целебные домашние средства, а перед самым навесом была разведена грядка цветов. Солнечный воздух кругом был напоен их благоуханием, к которому примешивался еще вкусный запах жареного лука, тянувшийся из окон пекарни. Шедший отдельно от других Гришук наклонился к грядке, сорвал себе цветок ромашки и с какой-то, словно женской, ухваткой стал обрывать белые лепестки, беззвучно шевеля губами; но уловив тут пристальный взгляд Курбского, весь вспыхнул и бросил цветок.
Курбскому, впрочем, было уже не до мальчика, потому что в это время в калитке показалась хозяйка, а за ней дочка. Обе разрядились для гостей, как говорится, в пух и прах. Карнаухиха свой будний "очипок" (чепчик), свою полинялую плахту и поношеную запаску заменила дорогим головным убором -- бобровым "корабликом" с бархатными кистями и парчовым кунтушом с золотыми галунами. Галя же в своей пунцовой "кирсетке", в светло-голубом девичьем кунтуше с широким на груди вырезом для пышной белой сорочки, расшитой золотым шнуром, и в монисте из бурмицких зерен и жемчуга, сама алая, как маков цвет, и с чинно потупленным взором под черною бровью, -- была писанной картинкой, -- ну, глаз не отвести!
-- Не чинитесь, люди добрые! -- пригласила хозяйка, и все разместились вокруг стола.
Обед состоял из нескольких перемен, и каждая запивалась либо брагой, либо медом.
-- А не угодно ли пожевать нашего домашнего пряничка? -- предложила красавица Галя Курбскому, озаряя его своими звездистыми очами.
-- Что пряничек! -- сказал отец. -- Поднесла бы ты ему нашей домашней настоечки.
Дочка послушно встала и взяла со средины стола большой золотой кубок. Поскрипывая новыми козловыми черевичками, она обошла стол к Курбскому, сперва сама пригубила кубок, а потом с низким поклоном попотчевала гостя.