-- Встаешь, Михайло Андреевич? Пора, пора! Пожалуй, что засветло и в Сечь уже не поспеем.
Курбский его не слушал.
-- Скажи-ка, Данило, -- промолвил он задумчиво, -- кому на Малой Руси говорят: "моя доночко, моя ясочко?"
-- Как кому, княже? Кого обласкать хотят.
-- Это-то я знаю. Но дивчине или и хлопцу?
-- Вестимо, что... Да кто кому говорил так?
-- Говорила так сейчас вот в саду хозяйская дочка Гришуку...
-- Не Гришук ли хозяйской дочке? Голос у него такой же тонкий, бабий.
-- Нет, нет, Гришук о чем-то горько плакал, а та его утешала.
Запорожец презрительно усмехнулся.