-- Знаешь ты, княже, что это за столб?
-- Это -- коновязь, -- отвечал Курбский. Молодик рассмеялся, но тотчас сделался тем серьезнее.
-- Не коней тут привязывают, а воров и убийц.
-- Так это позорный столб!
-- Позорный столб, да... Не дай Бог кому стоять у него! -- понижая голос, продолжал Коваль. -- Привяжут тебя, раба Божьего, прочтут решение при всем товаристве, накормят, напоят: "ешь, пей, не хочу", а там всякий казак подойдет, выпьет тоже чашку горилки, а либо меду, возьмет кий, да как хватит тебя со всего маху: "Вот тебе, вражий сын, чтобы вперед не крал, не убивал!"
"А что, как и Данилу, и Гришука ожидает то же?" -- подумал Курбский, и при одной мысли об этом у него мурашки по спине пробежали.
-- Где у вас тут пушкарня? -- спросил он.
-- А сейчас тут, на сечевой площади.
Они вышли из внутреннего коша на сечевую площадь, которая, особого дня ради, была вся усыпана песком. Курени, числом 38, были расположены на площади широким кругом. Это были огромные избы, совершенно одинакового вида. Позади каждого куреня стояли принадлежавшие к ним скарбницы (амбары для "скарба" казаков), а также небольшие жилья для тех членов куреня, которые прибыли из зимовников только на раду и для которых не оказывалось мест в самом курене. Далее же во все стороны виднелся высокий вал, отовсюду замыкавший Сечь.
-- А вот и пушкарня, -- указал Коваль на стоявшее в ряду куреней каменное здание с решетчатыми окнами.