Курбский направился прямо к пушкарне. У входа на голой земле преудобно расселся вооруженный запорожец, поджав под себя по-турецки ноги и попыхивая люльку. На приветствие Курбского с добрым утром, запорожец оглядел его представительную особу не без некоторого любопытства снизу вверх, потом сверху вниз, но не тронулся с места, не вынул даже изо рта люльки, а кивнул только головой.
-- Ты что же тут, любезный, стережешь, видно? -- продолжал Курбский.
-- Эге, -- был утвердительный ответ.
-- Вечор вот сдали сюда двух моих людей. Мне бы их повидать.
-- Без пана писаря не токмо я, а и сам пушкарь тебя к ним не впустит.
Этого-то и опасался Курбский. Обратиться к самому Мандрыке значило -- возбудить в нем новые подозрения.
-- Кликнуть тебе пушкаря, что ль? -- нехотя предложил запорожец, которому, видимо, очень уж трудно было расстаться со своим насиженным местом.
-- Не нужно, сиди, -- сказал Курбский. -- А что, каково им там.
-- Спроси волка: каково ему на цепи? Данилка и то, как волк, зубами лязгает.
-- А хлопчик?