Ворожея с умильной ухмылкой заглянула снизу в опущенные очи девушки и повторила:
-- Любовь да совет! Удоволена ли, сударушка?
-- Но скажи мне, бабушка... -- заговорила шепотом Маруся и опасливо оглянулась на Михайлу, стоявшего поодаль в каком-то раздумьи.
Цыганка замахала рукой гайдуку.
-- Отойди, отойди, сударик! Не смущай девицы. Михайло отошел еще далее.
-- Что же, маточка моя? Аль не выразумела толком? Аль не любо? Сказывай, спрашивай: коли можно, без ответа не оставлю.
-- А когда ж то будет, бабушка?
-- Когда свадьбу сыграешь? Ну, уж не прогневайся: заверное прознать мне это не дано. Но ежели смелости, храбрости в тебе хватит, соберись, красавица моя, в полночь на погост, да к церковным дверям -- не услышишь ли пения венчального: услышишь, так через год тебе, значит, быть под венцом.
-- Да ведь подслушивать этак под церковным замком, бабушка, можно, кажись, только о святках.
-- О святках, вестимо, еще вернее; но и новолуние -- время для чар всяких способное. Как нету луны-то, в темень непроглядную, под самую полночь, все чаровницы -- по-вашему, ведьмы -- на Лысую гору улетают и к свету только домой ворочаются. Вот тут-то и ворожи, гадай, сколько душеньке угодно.