-- Но с виду-то перстень каков был?
-- Золотой ободочек с бирюзой в горошину крупную, да кругом весь алмазной змейкой обвит...
-- Стало, драгоценный! -- воскликнула цыганка, и черные глаза ее жадно разгорелись.
Маруся подавила вздох.
-- Не в цене дело, -- сказала она, -- дорог он мне тем, что от матушки родимой! Умирая, сама мне на палец надела: "Смотри, мол, Маруся, не теряй, никому не отдавай, окроме... окроме..."
-- Окроме суженого своего? -- с лукавой улыбкой досказала сметливая гадалка. -- Чего краснеешь, что маков цвет? От меня ничего не скроешь: все знаю, все вызнаю, маточка моя! А ладошку покажешь, так я по ней и судьбу твою, как по писанному, необлыжно доложу. Давай-ка сюда, солнышко мое красное, давай! Небось, не замараю. Ишь, белая какая!
Маруся опомниться не успела, как костлявые бронзовые пальцы цыганки овладели уже ее рукою и повернули ладонью вверх. Потом, не отводя с этой загадачной для других рукописи своих ярко тлеющих, как два горящие угля, глаз, гадалка заунывно затянула стародавнюю шабашную песню ведьм, кивая под такт своею косматою, седою головой.
День был ясный, светлый: золотые солнечные лучи там и сям пробивались сквозь густые верхушки дубового бора и резво скользили, прыгали, играли по окружающей зелени и земле. Но суеверный страх овладел Марусей. Ей сдавалось, что из руки колдуньи в ее собственную руку переливается какая-то жгучая, таинственная сила, и что отдернуть руки своей она уже не может, что она и плотью и духом отдалась во власть старой ведьмы.
-- Вижу, вижу... ай, ай! -- участливо провещала тут старуха, водя когтистым указательным перстом по жилкам белой ладони девичьей, -- рученька-то маленькая, а жилочки -- во какие кудреватые... Разумом девица острая, сердцем жалостливая: много за нее Господа молят; довольством девица презобильна... Но три неладные черточки замешалися; три молодца -- прямо, справа да слева -- к девице подбираются... Правый, вишь, сразу обрывается: рукой, стало, махнул. Левый вьюном вьется, подбирается с речами затейными, прямому дорожку перебегает: без боя-кровопролития, стало, не обойдется. А прямой-то ни валко, ни шатко, ни на сторону -- все, знай, вперед да вперед: сухоту навел на сердце девичье. Только баба вон сторонняя какая-то путь молодцу загородила, не пускает... Да нет, пробился! Дай Бог вам любовь да совет!