-- Да и денег у меня с собой не взято, -- продолжал отговариваться Михайло.
-- И не нужно, сударик! Все заплачено. Не отвертывайся, светик мой, давай, что ли, руку.
Маруся молчала; но, украдкой взглянув на нее, молодой человек по глазам ее понял, что ей куда как хочется послушать, что предскажет ему гадалка.
-- Только сделай милость, без этой чертовщины, -- сказал он, нехотя протягивая руку старухе.
Та бросила на него исподлобья недоброжелательный взгляд, но перечить не смела.
-- Твоя воля, соколик... Ох, ох, ох! Прогневил, знать, молодец Господа! -- зловеще затянула она. -- Горе ему, горе! В огне гореть неугасимом, в крови тонуть неутолимой; а все бабы да бабы: вон одна, вон другая -- схватилися, переплелися... Не двоежен ли уж ты окаянный?
Михайло живо отдернул руку.
-- Из ума ты никак, старая ведьма, выжила! -- сурово оборвал он ее предсказание и неестественно рассмеялся. -- Я в жизнь себя женитьбой не закабалю...
-- Эх, парень милый! Для че чураться? Заговорит ретивое -- станешь сохнуть да сокрушаться, окрутят голубчика -- и оглянуться не успеешь.
-- Городи безделицу! -- прервал он ее снова. -- Не до того теперь. Не обессудь, бабушка, за горячее слово. Не со злобы -- с горя молвилось. Ты, Марья Гордеевна, дозволь спросить: домой ведь собралася?