-- Цыганка? Что такое? Проговорилась, так изволь и договаривать. Я все равно не дам уже покою.
Марусе ничего уже не оставалось, как откровенно рассказать, по крайней мере, о встрече своей в лесу с ворожеей-цыганкой и о предсказании последней. О Михайле, да и о пане Тарло, от которого освободил ее Михайло, она, конечно, умолчала: язык у нее не повернулся произнести имя молодого гайдука. Когда она, наконец, упомянула о совете гадалки -- послушать в полночь под замком церковных дверей, панна Марина радостно ударила в ладоши.
-- Это чудесно! Какая жалость, право, что меня с тобою не было! Я спросила бы и о себе... Непременно прикажу завтра же разыскать мне эту цыганку! А подслушивать у церковных дверей пойдем вместе.
-- Да я и сама-то, панночка, не совсем еще решилась...
-- Вот на! Ты всегда такая бесстрашная... Или черта вдруг испугалась? -- подтрунивая, добавила панна Марина. -- Его же в ту пору не будет дома: он в пол-Ночь с бабкой своей тоже на Лысой горе.
-- Кто его ведает? -- задумчиво отвечала суеверная Маруся. -- В полночь (на Украйне у нас бают) черт с бисом у погоста на кулачках дерутся.
-- Ну, и подсмотрела б! -- рассмеялась неугомонная. -- Бабка их, точно, всякого перемудрит; ну, а с ними, мужчинами, еще мы сладим. Сам-то черт, говорят, хоть и черный, да бис рябенький: не выдаст черному братцу.
-- Ах, панночка милая! Нешто можно на ночь говорить об этой нечисти! -- вполголоса укорила Маруся, оглядываясь на темные окна. -- Коли вам самим не боязно, так что же вы сейчас не пойдете одна-то?
-- А что ты думаешь: не пойду я? Долго ль завернуться в капеняк (плащ без рукавов), накинуть кап-тур (капюшон)?
-- Да ведь гляньте же: ночь глухая! И вам ли, воеводской дочери, идти темным бором на кладбище...