-- А почем знать нам с тобой, Степан Маркыч, -- возразил он, -- так ли, иначе ли было дело? А ну, как племянница твоя и вправду-то знает поджигателей, а мы увезем ее и, стало быть, сами же скроем злодеев?
Степан Маркович еще пуще насупился и почесал в затылке.
-- Беда сущая! И то, ведь, на совесть свою этакий грех взять...
-- Так позвольте же, почтеннейший, предварить вас еще вот о чем, -- заговорил тут уже настоятельно-деловым тоном пан Бучинский, -- разбираться дело будет вероятно завтра же в здешнем доминиальном суде, под руководством самого нашего светлейшего князя-воеводы. Что его светлость будет, как всегда, беспристрастен и терпеливо выслушает вашу племянницу -- ни минуты я, конечно, не сомневаюсь. Будут ли показания ее иметь надлежащую силу или нет -- другое дело; этого ни вы, ни я вперед не знаем. Но что несомненно -- это то, что подозреваемый поджигатель, в случае обвинительного приговора, обжалует решение доминиального суда коронному трибуналу в Люблине; а тогда, вместе с ним, будут вызваны в Люблин все свидетели, в том числе, разумеется, и племянница ваша...
-- Вот на! А без этого не обойтись?
-- Отнюдь. Без конфронтования (очная ставка) какой же суд? Судебные же разбирательства в нашем коронном трибунале, надо вам знать, производятся обстоятельно, но потому самому тянутся иной раз месяцы, а то и годы. Вестимо, что пока разбирательство не кончено, панну Марию из Люблина уже не выпустят... А случись так, что коронный суд признает поджог недоказанным, и кверелу (жалобу) панны Марии недобросовестною, так ей самой, пожалуй, "куны" не миновать.
-- "Куны?" Это что же такое?
-- "Куна" -- столб с железным обручем, который надевается на шею инкульпата.
-- Всенародно?!
-- А-то как же? Столб на помосте перед самым костелом...