Заключительный аргумент княжеского секретаря разом прекратил колебание осторожного коммерсанта.
-- Это уж последнее дело! -- в ужасе воскликнул он. -- Пойти, в самом деле, потолковать сейчас с Машей... Авось, опомнится, утихомирится...
-- И толковать вам с нею, право же, не к чему. Разве от молодой девицы, да еще обуянной горем и страстью, можно ожидать толку? Забрать ее без дальних разговоров -- и все тут!
-- Забрать -- и все тут! -- согласился Биркин. -- Спасибо вам, господин честной, на добром совете! А ты, Данилко, ступай-ка живо да коней обряди.
Было уже за полночь, и из целого ряда окон жалосцского замка в одном единственном только окошке брезжил еще запоздалый свет. То было окошко княжеского секретаря, пана Бучинского, заносившего в памятную книжку текущие заметки.
Вдруг до слуха его долетел какой-то необычайный в ночную пору шум из соседнего коридора. Пан Бучинский накинул на себя чамарку (сюртук в персидском вкусе, застегивавшийся под шеей и носившийся под жупаном), схватил со стола светильник и вышел в коридор.
-- Сам Бог посылает мне вас, пане! -- воззвала к нему в слезах Маруся, насильно увлекаемая за руки своим дядей и двумя саженными гайдуками. -- Разбудите царевича!
-- Рад бы всей душой, пани, -- отвечал со всегдашнею своей готовностью любезный княжеский секретарь. -- Но мое подначальное положение...
-- Ну, сделайте мне такую Божескую милость! У меня есть до него просьба, которую он один только может исполнить!
-- Простите, но будить его ночью я своей властью не смею. Не могу ли я сам для вас что-нибудь сделать?