-- Ах, да, вы такой добрый ведь человек... Вы были тоже на этом пожаре, где сгорел будто бы...
-- Гайдук царевича, или, вернее сказать, молодой князь русский? Сгорел, увы! В этом не может быть сомнения.
-- Вы и все говорят, что он сгорел, -- прервала снова Маруся, -- но он жив, он должен быть жив! Обещаетесь ли вы мне разыскать его -- разыскать хоть под золою на пожарище?
-- Ежели бы я и разыскал его там, то как же ему еще живу быть?
-- Живым ли, мертвым ли разыщите -- отпишите мне о том тотчас в Лубны. Обещаетесь?
-- Все, что в моих силах, я сделаю, милая пани.
-- Я верю вам... Благослови вас Бог, добрый пане!
"Как есть сбрендила девка!" -- мысленно повторял про себя Степан Маркович, уразумевший общий смысл их полупольского, полумалорусского разговора, и был очень рад, когда усадил наконец племянницу в свою фуру и вывез ее за ворота княжеского замка, за которыми не угрожала уже ей позорная "куна".