-- А вот послушайте.
С обычною сжатостью и толковостью княжеский секретарь передал все главное, что было после пожара. Горькая участь двух православных пастырей настолько поразила Курбского, что весть об отъезде Маруси Биркиной вызвала у него только подавленный вздох.
-- Сейчас же как прибудем в замок, сажусь за стол и пишу к ней, -- заключил свое повествование рассказчик.
-- Это зачем? -- всполошился Курбский.
-- Как зачем! Она слово с меня взяла тотчас отписать ей, если отыщу вас живым или мертвым.
-- Хорошо; так напишите ей, что вы нашли одни мои кости.
-- Но ведь вы же, слава Богу, живы?
-- Жив, но не для нее: для нее я умер.
-- Ничего, право, в толк не возьму!
-- Больше ничего не могу сказать вам. Оставьте панну Биркину, пожалуйста, в покое! Вам же, пане, еще раз скажу самое теплое спасибо; и для меня, поверьте, не будет большего удовольствия, как точно также спасти когда-либо и вас от такой опасности.