Панна Марина так и вспыхнула, но поборола себя.
-- Если бы я хотела отделаться от вас, пане Осмольский, то давеча уже не удержала бы вас; сами вы, я знаю, настолько уважаете себя, что никогда уже не показывались бы мне на глаза.
-- Это верно...
-- Вот видите ли. Вы, может быть, спросите: какое мне дело до этого Курбского? Лично до него мне, конечно, нет никакого дела. Но он -- ближайший друг и советник царевича. Что же подумает царевич о нас, поляках, если мы безучастно допускаем убийство? Вы загладили бы наш общий позор...
-- А кстати устранил бы, как вы сами говорите, и помеху для вас в лице пана Тарло и меня, -- с невыразимо горькой улыбкой досказал пан Осмольский. -- Теперь я вполне вас понял! Желание ваше будет в точности исполнено.
Отдав молодой панне формальный поклон, он отправился в игорную.
Здесь, между тем, перевязка Курбского подоспевшим врачом близилась к концу. Раненый не приходил еще в себя, а на вопрос царевича: "Есть ли надежда?" врач только плечами пожал:
-- До утра дотянет.
По требованию Димитрия смертельно раненый был перенесен в свои покои. Пан Мнишек, удаляясь вместе с царевичем, шепнул несколько слов бывшему тут же секретарю князя Вишневецкого, и тот любезно обратился теперь к оставшимся:
-- Пан воевода просит вас, панове, без него не стесняться и продолжать игру.