-- Молчи, собака! -- с сердцем произнес он. -- Собака есть, да палки нет.
-- Да статочное ли дело, Степан Маркыч? -- воскликнул Михайло. -- Одни православные на счет других корыстуются, когда надо всеми смерть висит!
-- Э, милый человек! Двух смертей не бывать, а одной не миновать. Ты вот сам поразмысли: что такое тысяча, другая четвертей хлеба на все царство московское? Ведь это, почитай, на душу чуть не по зернышку придется. А куплей-продажей торг стоит: перекупить, перепродать -- ан в карман-то, глядь, лишний рубль и перепал.
-- А каждый рубль души христианской стоит!
-- Кому на роду написано помереть, тому все одно не жить. Дело житейское! А царю Борису Феодоровичу все же щедрота его на том свете зачтется. Воистину сдержал он, памятует слово, что дал всенародно при выборе на царство! "Бог свидетель, -- обещал он, -- что никто в моем царстве не будет нищ и наг!" И, тряся верх своей рубахи, примолвил: "сию последнюю разделю с народом". И, по сказанному, как по писанному, сирым и вдовым заступник, нищей братии щедрый податель; никого, самих мертвых не забывает: по улицам тела их подбирать велит, обмывать да одевать в чистые рубахи, обувать в красные коты, а там со всем почетом в скудельницах хоронить.
Молодого дикаря практическая философия торгового человека не совсем, казалось, еще убедила.
-- Народ теперь, значит, меньше ропщет? -- спросил он.
-- Меньше ли, больше ли -- где весы возьмешь взвесить? -- осторожно отозвался Биркин.
-- Так жить-то на Руси не легче прежнего?
-- Не легко, милый человек, не легко.