-- Н-нет, -- замялся Курбский, -- в лесу раз недобрые люди напали, до кости череп раскровянили...
Пан Тарло чуть-чуть усмехнулся: припомнил, видно, что слышал от покойного Юшки про участие молодого князя в разбойничьей шайке.
-- А теперь вот только малый след остался, -- сказал он. -- Так вы думаете, любезный князь, и у меня так зарастет?
-- Хоть, может, и не так: очень уж запустили, но все же куда скорее, чем от мазей и присыпок.
-- И показаться в людях скоро можно будет? Курбский понял, перед кем тот так опасливо скрывал свою изуродованную щеку.
-- Отчего же нет? -- отвечал он. -- Для очей женских нет ничего краше, как этакий изрядный шрам на лице рыцаря.
Рыцарь просветлел.
-- И то правда! Вы, князь, душа-человек! А я-то, признаться, к вам вот зачем. Царевич ваш доселе на меня из-за вас косо смотрит. Не замолвите ли вы ему при случае дружеское слово за меня?
Заискивающий, притворно задушевный тон, которым была произнесена эта просьба, охладил снова минутное участие Курбского к пострадавшему через него врагу.
-- После того, что было между нами, пане Тарло, о дружбе у нас с вами не может быть и речи, -- сухо отвечал он. -- Да и нуждаетесь ли вы в чьем-либо заступничестве?