-- А из-за дочери своей, панны Марины?
-- Знамое дело. Скажу прямо: нужен ему для нее царский венец. А откажись я от нее -- и он для меня, москаля, палец о палец не ударит.
-- Не во гнев молвить твоей царской милости: опостылела она, значит, самому тебе?
Царевич помолчал, потом глубоко вздохнул.
-- Эх, милый ты мой! Совсем она, злодейка, напротив, извела меня...
-- Так зачем же, прости, дело стало? Не русская она, правда, не нашего закона; но ради мужа, коли точно любит, за верой не постоит.
-- "Коли любит!" В этом-то и загвоздка... Слышал, я чай, что ее второй месяц в Самборе уже нет?
-- Сказывали мне, государь: скоро после приезда нашего занемогла, мол, да лекарями к сестре княгине в Жалосцы услана.
-- Так, верно. Но чем занемогла, отчего? Ведаешь ли?
-- Не ведаю, государь.