-- Вестимо, не мог. И из-за него-то, поди, мама так и осерчала на тебя, что отдает тебя в монастырь?
-- Из-за него, да... Ах, я несчастная, несчастная!
Долго заглушаемое душевное ожесточение вырвалось наконец наружу. Закрыв лицо руками, девушка глухо зарыдала. Брат начал было утешать ее, обещаясь перетолковать с матерью.
-- Нет, нет, лучше и не пытайся!.. -- перебила его сквозь слезы княжна. -- Тебя она все равно не послушает, а мне тогда совсем житья не станет...
-- Так разве с братом Николаем?..
-- Ни-ни! Он первый же настоял на том, чтобы меня удалить в монастырь за тот якобы позор, что причинила я нашему роду, полюбив простого шляхтича.
-- Так, стало быть, ничего оного не остается, как бежать тебе к твоему суженому, обвенчаться тайно.
-- Что ты, что ты говоришь, Брат Михал! -- испугалась княжна; но по радостному звуку голоса ее слышно было, что мысль брата воскресила уже ее надежды.
-- Как сделать это -- я еще сам не ведаю; надо толком поразмыслить. Но ты, сестрица, согласна?
-- Брат! Дорогой брат мой! -- был весь ее ответ. Богослужение в Марианском костеле шло своим чередом, и никто не обратил внимания, как из бокового полутемного придела вышел сначала молодой высокий рыцарь, чтобы тотчас удалиться из храма, а немного погодя показалась и молодая панна, чтобы перед главным алтарем распластаться крестом. Молилась княжна Марина усерднее, дольше всех и поднялась только тогда, когда подошедшая к ней старушка-мамка не напомнила ей, что пора идти домой.