К действительности он вернулся только тогда, когда всходя у себя по лестнице, столкнулся лицом к лицу с предателем своим, Балцером Зидеком.
-- А, Балцер! Очень рад, что встретил вас, -- сказал он. -- За последнюю услугу вашу я вас ведь не отблагодарил еще как следует.
Шут оторопел.
-- О, никакой благодарности мне от вашей милости не нужно.
И он готов был дать тягу. Но Курбский уже схватил его одной рукой, а другой сорвал с гвоздя висевшую на стене нагайку.
-- Нет, любезнейший, я не люблю оставаться в долгу! -- особливо перед Иудой Искариотом.
Балцер Зидек понял, что ложью ему уже не извернуться. Надо было умилостивить разгневанного наглым острословием.
-- Помилуйте, ваша честь! Христа продали за тридцать сребреников; так как же вас-то было не продать за дважды тридцать?
Но и обычное остроумие на этот раз не вывезло. Молодой князь собственноручно отсчитал зубоскалу нагайкой несколько полновесных ударов, после чего, со словами: "Теперь мы в расчете", прошел далее.
Один из придворных Сендомирского воеводы был случайно свидетелем этого расчета и со смехом спросил шута, который, охая, почесывал себе спину: