-- Да, да! Просим! Пусть говорит пан Тарло! Дайте сказать теперь пану Тарло! -- загалдела разом сотня голосов, заглушая протест немногих сторонников мира.
Смущенный пан Осмольский безмолвно покорился требованию большинства, а победоносно занявший на кафедре его место пан Тарло окинул аудиторию орлиным взглядом и начал:
-- Панове рыцари! Сейчас только воин польский, региментарь, осмелился во всеуслышание говорить вам о тягостях войны. Вы, лучшие представители Речи Посполитой, единодушно этим возмутились. Кто смеет сомневаться в мощи нашей дорогой отчизны, кому милее воинской славы горшок с гречневой кашей, тот сиди себе, пожалуй, с бабами за печью, но имей хоть совесть отказаться от своего воинского чина, от своего регимента...
Отошедший было пан региментарь живо обернулся и с негодованием прервал ораторствующего:
-- Пан Тарло извращает мои слова, панове! Но если бы вы точно решили войну, то я готов сложить с себя звание региментаря...
-- И прекрасно! И давно бы так! -- подхватил пан Тарло, и крик его нашел в толпе живой отголосок.
Поднялся общий гам и спор. Пан воевода нашел себя вынужденным взяться за председательский звонок.
-- Благоволите, милостивые панове, выслушать до конца!
Выждав, пока волненье кругом несколько улеглось, пан Тарло самонадеянно еще прежнего продолжал так:
-- Почтенный пан региментарь имел гражданское мужество добровольно отказаться от своего военного поста. Но самборское воеводство, благодарение Богу, не оскудело еще доблестными людьми: достойный преемник ему и между нами здесь хоть сейчас найдется. Скромность в сторону, позволяю себе указать не на свои собственные заслуги (о них ближе судить пану воеводе и всему ясновельможному панству), а на мою всегдашнюю готовность для блага родины жертвовать всем моим достоянием и моею головою...