-- А если бы и так? -- вполголоса отвечала панна Марина. -- Отстанем немножко от других.
Пропустив остальное общество вперед, они незаметно завернули в безлюдную боковую аллею.
-- Время дорого, -- начала тут опять панна Марина, -- и с вами, любезный пане Эвзебий, я не стану более играть в жмурки. Вы не менее строгий католик, как вся наша семья Мнишек, и потому, конечно, поймете, что благо святой нашей церкви должно быть нам выше даже собственного нашего счастья. Между тем, в руках моих, можно сказать, судьбы нашей церкви: от меня зависит обратить к ней миллионы еретиков. Что вы глядите на меня так удивленно? Объяснюсь проще: нам надо заставить московского царевича перейти в нашу веру, а для этого мне надо завоевать его расположение...
Пан Тарло, как ужаленный, даже привскочил на ходу.
-- И я должен еще содействовать вам? -- вскричал он. -- Это, пани, бесчеловечно!
-- Что я не совсем бесчеловечна, что я к вам... благосклоннее, чем к кому-либо другому, вы можете судить уже потому, что вас я не удаляю от себя, тогда как вашего опаснейшего соперника, как видите, и след простыл. Я послала его с письмом к моему отцу, чтобы тот ни за что не отпускал его уже из Самбора.
-- Только для этого?
-- А по-вашему этого мало? Мне выпала, как я только что говорила вам, великая, но и трудная задача -- сделать московского царевича верным слугою папского престола. И, пока задача эта не будет мною выполнена, я дала себе слово не думать о моем собственном счастье. Пан Осмольский по своей непростительной прямоте только мешал бы мне в моем плане; говорить с ним о таком деликатном деле решительно невозможно. Вы же, дорогой Эвзебий, совсем другого закала, в вас я надеюсь иметь самого верного помощника: вы должны вашим вниманием ко мне постоянно поддерживать чувства царевича, а в то же время, чтобы оставлять его в некотором сомнении, быть галантным и с моими фрейлинами. Зато, раз только царевич будет наш, эта рука -- ваша...
Молодая комедиантка, не глядя, протянула ему свою руку, к которой он не замедлил приложиться губами.
-- Итак, мы -- союзники? -- сказала она, отнимая опять руку. -- Вы обещаете иметь терпение до конца?