Никого в вышине не было видно, и отклика не последовало.
-- Дидусю! Павло! -- еще зычнее крикнул князь. Над выступом башенки вынырнула белая, как лунь, старческая голова, четко выделяясь на небесной лазури.
-- Чего, батьку? -- донесся вниз разбитый, дребезжащий голос "дида" Павла.
-- Не видать их?
Как петух, высматривающий на земле зерно, старик свернул свою белую голову на бок и приставил руку рупором к уху.
-- Глухой тетерев! -- вспылил господин его. -- Не видать гостей, что ли?
-- Нету-ти.
-- Совсем плох стал старичина! Пора на покой, -- проворчал про себя князь. -- Эй, Юшка! Слетай-ка ты на вышку да дерни, когда нужно, звонок: старик, чего доброго, проглядит еще гостей.
-- Мигом слетаю, батюшка князь.
Но "слетать" на вышку он уже не успел: "дид Павло" напряг теперь, как видно, свое ослабевшее зрение, чтобы в угоду князю поскорее усмотреть гостей, и дернул звонок. По замку резко прозвенел знакомый всем обитателям его колокольчик, и весь замок, как муравейник, в который ткнули палкой, вдруг взворошился, ожил.