-- Да одна рученька у тебя была подлиннее другой.
Царевич молча протянул перед собой обе руки: правая рука его, точно, оказалась по меньшей мере на вершок длиннее левой.
-- И еще что же?
-- А на правой же ручке твоей, пониже локтя, было пятнышко родимое, якобы миндалина подгорелая.
Царевич засучил обшлаг правого рукава до локтя: на смуглой, мускулистой руке его, под самым изгибом локтя чернело в самом деле миндалевидное родимое пятно.
-- А-а-а! -- пронесся единодушный возглас удивления вокруг всего стола; если у кое-кого и была еще тень сомнения в подлинности царевича, то теперь и тень эта, казалось, должна была рассеяться.
-- Roma locuta -- causa finita! (Рим высказался -- дело кончено!) -- возгласил патер Сераковский, поднимая свой кубок. -- Vivat Demetrius Ioannis, monarchiae Moscoviticae dominus et rex!
-- Vivat! Vivat! -- восторженно подхватило все общество, и оживленный гул голосов слился со звоном чар и кубков.
Княжеский секретарь выбежал за дверь, и вслед затем со двора заревели одна за другою три бомбарды (большие пушки). Все мужчины по чинам подходили к будущему царю московскому и, поздравляя, чокались с ним. Никто не заметил, что двое, стоявшие только что около царевича, удалились на другой край столовой и вступили в тайный разговор.