-- Никакой работы у меня с твоей братьей доселе не было, да и быть не может!
-- Ишь, какой пышный! Чинить я тебе помехи не стану -- и ты же мне, чур, не препятствуй. Больше тебе ничего от меня не требуется?
-- Ничего... Постой! Скажи мне только еще про царевича: точно ли ты... Да нет, не нужно! -- сам себя перебил Михайло. -- Заруби себе на носу, что ты мне чужой! А чуть что -- неровен час -- шутить я, ты знаешь, не стану...
Он сжал руку Юшке с такой силой, что у того пальцы хрустнули.
-- Пошел!
Добродушные голубые глаза гайдука сверкнули так грозно, что Юшка, морщась от вынесенной боли, поторопился отойти. Михайло не подозревал, что нажил себе непримиримого врага, не слышал, как тот проворчал сквозь зубы:
-- Погоди, дьявол, -- ужо посчитаемся!
Когда Михайло последовал за царевичем Димитрием в отведенную последнему опочивальню, когда стал помогать ему разоблачаться, то не мог не заметить мечтательно счастливого выражения лица царевича, а затем уловил слышанную уже им давеча латинскую фразу, которую будто безотчетно прошептал теперь про себя царевич:
-- Vivat Demetrius, monarchiae Moscoviticae domenus et rex...
-- Что это значит, государь? -- спросил гайдук. -- Да здравствует Димитрий, господин и царь московский?