-- Стой, отче! Все равно не уйдешь! -- гаркнул Юшка и, сломя голову, бросился вслед.
Не мог он знать, конечно, что тот спасается не один, и был потому немало озадачен, когда увидел вдруг перед собою, вместо слабосильного старца, своего давнишнего недруга, молодого атлета-полещука, а на плечах уже у последнего -- самого старца.
-- Это ты, Юшка? -- сказал Михайло. -- Чего тебе?
-- Как чего? За батюшкой. Подай-ка его сюда. Нечего растабарывать! А будешь еще упираться, братец, так шутить я тоже ведь не стану.
В руках малого блеснул нож. Михайло был безоружен; обе же руки его были заняты. Скрепя сердце, как к крайнему средству, он прибегнул к хитрости.
-- Вижу я, что ничего уже не поделать, -- со вздохом сказал он. -- Прости меня, отче владыко! Что мог, то сделал для тебя. Но ты, дружище, меня не выдашь? -- озабоченно обратился он к Юшке.
Тот был приятно изумлен такою сговорчивостью гайдука, осклабился до ушей и приятельски хлопнул его по плечу.
-- Так и быть уж, по старой дружбе, ни словечком о тебе не помяну: рука руку моет.
-- Но чем связать нам его?
-- Небось, найдется.