— Не до того ему было: он сильно ранен и лежал на земле без памяти, с забинтованной ногой, — сам, видно, дорогой оторвал себе рукав рубахи да забинтовал, только крови не унял.
— Но он жив?
— Еще дышит, но о сю пору не очувствовался. Волкодавы ваши его тоже порядком, кажись, потрепали: вся ливрея на нем изодрана.
— Надо сейчас обыскать его!
— Сделано. Мы обшарили его до ниточки.
— И что же?
— Да ничего!
— Никакого плана?
— Ничего, говорю вам. Верно, по пути в воду бросил, чтобы не было улики.
— Либо никакого плана и не было, — вставил фон Конов.