— Обещаюсь…
— Честным словом шведского офицера?
— Да, да…
— Ну, так hopp-la! Прошу идти вперед, а я за вами.
— Ливен! — донесло к ним ветром с крепостного вала гневный окрик коменданта.
Но Ливен даже не оглянулся, потому что то был уже не прежний, вечно довольный собой, улыбающийся Ливен: ледяная вода стекала с него ручьями, и сам он насквозь окоченел. Низко понуря голову, он еле плелся впереди калмыка к русским траншеям.
А здесь царские саперы, подводившие к Ниеншанцу «апроши» (осадные рвы и насыпи, под прикрытием которых осаждающие исподволь подвигаются к крепости), диву давались: на кой ляд тащатся к ним эти два безоружных шведа — офицер и солдат? Когда же последний, к вящему их изумлению, замахал в воздухе треуголкой и рявкнул во всю глотку совершенно чисто по-русски: «Да здравствует царь Петр Алексеевич!», — одна из высунувшихся из-за насыпи усатых голов нашла нужным задержать подходящих:
— Стой! Чего вам?
— А вот, братцы, военнопленного привел, — отвечал Лукашка.
— Да ты сам-то кто будешь?