— Слава Богу! Мы все ждем не дождемся, полковник… — крикнул ему навстречу дежурный гувернер, Калинич, который с толпой дядек и сторожей-инвалидов стоял в нерешительности около дверей в зал. Двери были притворены, но, тем не менее, от долетавшего из-за них шума едва можно было разобрать свою собственную речь.
— Стыдно, Фотий Петрович, стыдно-с! — укорил подчиненного "полковник".
— Да я только вышел на минутку, как вдруг-с…
— Стыдно-с! Отчего не войдете?
— Да я вот посылал Леонтья, как старшего дядьку, зажечь там лампы…
— Ну?
— Отказывается…
— Что-о-о?!
Вперед выступил теперь сам старик обер-провиантмейстер и старший дядька Леонтий Кемерский.
— Не то чтоб отказывался, ваше высокоблагородие, — с достоинством заговорил он, — а думал, не вышло бы оказии… Ежели же оставить их так, — пошумят, пошумят да и уймутся.