— Ни полслова.
Решительный и живой Малиновский вырвал у него из-под рук бумагу и, кажется, смял бы ее в комок, если бы Пущин не удержал его за руку.
— Постой, Казак! (Казак было лицейское прозвище Малиновского.)
— Да ведь надо же его хоть раз наказать…
— И других вместе с ним! Ты для кого это пишешь, Пушкин?
— Для сестры Дельвига, Мими.
— Вот видишь ли, Малиновский: наказал бы и девочку, и нашего милого барона.
— Так бы сейчас и сказал, — отозвался Казак-Малиновский и возвратил стихи автору, который, приподняв крышку конторки, спрятал их туда.
— Что вы там опять затеваете, господа? — спросил он.
— А вот что… — начал Малиновский.