— Погоди! — остановил его Пущин и, подойдя к двери, оглядел коридор. — Нет ни души. А то, вишь, могли бы подслушать. Говори, только потише.
— Вот что, — продолжал, понизив голос, Малиновский, — мы завариваем гоголь-моголь.
— Доброе дело! — сказал Пушкин и даже облизался. — Но материалы?
— Материалы все налицо: два десятка яиц, сахар, ром…
— И ром? Как же это Леонтий решился дать вам? Ведь он Степаном Степаньгчем так запуган, что едва ситника с патокой от него раздобудешь.
— Мы и то еле выклянчили у него яйца да сахар. За ромом пришлось откомандировать Фому.
— Да он-то как не побоялся?
— И он тоже долго ломался; но когда мы его уверили, что всю ответственность берем на себя, и посулили ему сребреник, то он не устоял.
— Разве что сребреник! А где же место действия?
— Угадай.